ТЕОС (ТЕологическое Осмысление Сознания)

В настоящее время одними из наиболее перспективных (и, соответственно, одними из самых финансируемых в мире) считаются проекты исследования мозга и сознания – американский проект The BRAIN Initiative и европейский The Human Brain Project. Однако есть веские причины сомневаться в эффективности развиваемого в рамках этих программ подхода. Дело в том, что сознание обладает специфическим качеством субъективности, описываемой в категориях смысла, ценности, интенции, качеств-qualia, тогда как объективные мозговые процессы описываются в категориях физических: силы тока, частоты колебаний, разности потенциалов. Именно субъективность сознания, которую не удаётся охарактеризовать на языке физики, обусловливает главные теоретические и практические трудности его описания и моделирования.

Одна из основных сложностей моделирования сознания заключается в том, что ментальные понятия, в отличие от понятий, относящихся к физическим объектам (которые просто есть), интенциональны (лат. intentio – стремление), т.е. направлены на объект. Но откуда может появиться интенциональность в структурной математической модели? Известный американский философ Джон Сёрл (John Rogers Searle, 1932 – ) афористически сформулировал это затруднение следующим образом: «Проблема заключается в том, как могут “атомы и пустота” обладать интенциональностью. Как они могут быть о чём-то?».

В поисках ответа на этот вопрос следует обратиться к лингвистике. У естественного человеческого языка, являющегося, по-существу, единственным способом манифестации сознания, помимо очевидной информативной (и как бы «безличной») функции, есть ещё одна, на первый взгляд незаметная, но чрезвычайно важная роль – повелевающая, предписывающая. Эта «волевая», «знаменующая» функция языка ярко проявляется в так называемых перформативных высказываниях (лат. performo – действую), представляющих собой не сообщения, а действия. Такие высказывания привлекли к себе внимание лингвистов во второй половине ХХ века после публикации работ британского философа Джона Остина (John Langshaw Austin, 1911 – 1960) (бывшего, кстати, учителем Сёрла).

Перформативность языка чрезвычайно ярко проявляется в математике: там слово задаёт сам закон существования математических объектов, созидает то «пространство», в котором эти объекты бытийствуют. Именно запечатлённая в математике перформативность языка может помочь наполнить естественнонаучную математическую (структурную) теорию содержательным смыслом. Но как описать эту перформативность, где найти адекватный язык?

Здесь на помощь может прийти теология, представляющая собою внутри гуманитарных наук элемент гуманитарного в собственном смысле слова – вопрошание о человеческой сущности, не сводимой к биологическому или социальному существованию и придающей каждой личности абсолютную значимость – значимость, обусловленную возможностью вступать в диалог с Богом. Главная особенность Библии как сакрального текста (общего для трёх так называемых авраамических религий – иудаизма, христианства и ислама, для которых Библия является Священным Писанием) заключается в её перформативности; библейский текст ориентирован в первую очередь не на донесение до читающего некой информации, но на оказание воз-действия на того, кто вступает во взаимо-действие с ним, и, в конечном итоге, – с Богом, Который считается подлинным Автором текста, стоящим «за» авторами библейских книг. Богословское исследование библейского текста даёт возможность сформулировать новый понятийный язык, позволяющий произвести содержательную интерпретацию структурного математического и физического знания.

Конкретно обращение к библейскому контексту осуществляется следующим образом. Библейский Шестоднев повествует о творении мира Богом из ничего словом Творца. Если допустить, что Библия – это действительно Откровение (какой бы смысл не вкладывать в это утверждение), то это означает, что Творец открывает Свой взгляд на мироздание с той стороны, «изнутри» бытия. Если человек хочет понять этот текст, он должен попытаться встать на позицию Творца, по образу и подобию Которого он сотворён. Есть ли в человеческом опыте что-то, сопоставимое с опытом творения из ничего, творения словом, причём творения, переживаемого самим творцом изнутри? Да – математика! Разумеется, изначально математика возникала из некоторой практики, в определённом смысле — «экспериментально». В процессе такого «экспериментального» построения математики создавались мысленные «идеальные» объекты, начинавшие жить собственной жизнью и всё более устремлявшиеся к «чистому» идеальному знанию. «Чистое» творение математики, к которому стремится «идеальный» математик, означает отказ от использования каких-либо понятий, возникающих в результате взаимодействия с внешней действительностью. Фактически, «чистое творение» математики синонимично творению «из ничего». Математик начинает своё творение «чистой» математики отвернувшись от всего внешнего и обращая своё сознание в возникающую в душе пустоту. Сама постановка задачи, осознание этой чистоты, рождает понятие «ничто», которое уже не есть «ничто», но некое понимание, а значит «нечто» — пустое множество Ø. Творение пустого множества Ø из ничего и есть первый акт творения. Известный французский философ Ален Бадью (Alain Badiou, 1937 – ) дал аксиоме существования пустого множества (в аксиоматике Цермело – Френкеля) поэтическое именование «Первая экзистенциальная печать», подчёркивая её исключительную важность для онтологии: в отличии от остальных аксиом она явно постулирует существование – существование ничто.

Следующие акты построения математического универсума являются уже не творением из ничего, но деланием из прежде созданных математических конструктов. Это делание совершается математиком волевыми творческими (перформативными) актами по определённым законам – законам, обусловленным структурой сил его души. По всей вероятности, природа этих (психических) сил, которыми создаётся математическая реальность (оказывающаяся также языком описания музыки, представляющей собою своего рода «универсальный язык» человечества), едина для всех людей. Только так можно объяснить то, что «субъективная» математика оказывается столь универсальной, что зачастую возникает иллюзия, будто математика находится в какой-то особой «идеальной», «математической» сфере реальности, а математики лишь «открывают» то, что извечно существует. Способ действия этих сил структурно описывается посредством аксиом теории множеств, являющейся фундаментом современной математики. Можно поставить вопрос: каковы эти силы не только структурно, но и содержательно? Ответ на этот вопрос даст сопоставление актов творения математического универсума с перформативной динамикой Шестоднева.

Поскольку силы души, которыми творится математика, одинаковы у всех её творцов, сотворённых по образу и подобию Творца мироздания, то у них у всех получаются подобные математические универсумы. Разумеется, для создания модели внешней реальности используется не весь математический универсум а лишь некая его часть. Эта часть соответствует внешней действительности структурно, поскольку именно так она и создаётся.

Удивительно глубокое соответствие физико-математической («психической») модели универсума внешнему миру вынуждает поставить вопрос не только о структурной, но и об онтологической природе этого соответствия. Исторически современная физика возникла как способ исследования «синтаксиса» второй Книги Творца – Книги Природы, взаимодополнительной по отношению к Библии. Проблема осмысления теории есть, по существу, проблема интерпретации, а значит – задача герменевтическая и, следовательно, традиционно богословская (герменевтика – изначально, искусство толкования Священного Писания). Интерпретация Книги Природы есть герменевтика второго Писания Творца, дополнительного по отношению к Библии.

Исследование сил души, «ответственных» за построение математической реальности, поразительно точно соотносимой с реальностью физической, в том библейском контексте, в котором возникла современная наука, позволит приблизиться к решению сложнейшей задачи выработки нового понятийного языка, адекватного современному вектору развития науки, и станет естественной «точкой роста» конвергентных технологий.