19 декабря 2014 г. в Научно-богословском центре междисциплинарных исследований прошёл семинар «Библейский Шестоднев и современная наука»

Образ мира, который создаётся современной наукой, как ни странно, гораздо ближе к библейскому Откровению, чем тот образ мира, который cформировался к концу XIX — началу XX века. Наука смотрит на мир как на космос — некоторую упорядоченную структуру, существующую независимо от человека и подчиняющуюся строгим — «объективным» — закономерностям. Собственно, само греческое слово κόσμος означает порядок. «Изначально, — отмечает С.С.Аверинцев, — оно прилагалось либо к воинскому строю, либо к государственному устройству, либо к убранству “приведшей себя в порядок” женщины и было перенесено на мироздание Пифагором, искателем музыкально-математической гармонии сфер» (Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1977. С. 84). Для того чтобы увидеть мир как космос, нужно взглянуть на него «со стороны» — только тогда можно заметить гармоническую взаимосообразность, согласованность его частей. Такой взгляд впервые возник в античной Греции в эпоху, которую немецкий философ Карл Ясперс назвал «осевым временем». Сегодня такое воззрение на мир представляется не только вполне естественным, но и единственно возможным. Однако есть и иной взгляд — библейский, взгляд на мир как на живой поток бытия, в который погружен и сам человек. Как писал С.С.Аверинцев, «мир Библии — это “олам”, т.е. поток временнóго свершения, несущий в себе все вещи, или мир как история… Библейский Бог Яхве — это “Сотворивший небо и землю”, т.е. Господин неотменяемого мгновения, с которого началась история, и через это — Господин истории, Господин времени… Мир как “космос” оказывается адекватно схваченным через незаинтересованное статичное описание… а мир как “олам”, напротив, — через направленное во времени повествование, соотнесенное с концом, с исходом, с результатом, подгоняемое вопросом: “а что дальше?”».

Шестоднев – повествование Книги Бытия о сотворении мира – ещё издревле считался одним из сложнейших текстов. Обращаясь сегодня к этой древней традиции, мы сталкиваемся со множеством трудностей. Библейское повествование отделено от нас не только тысячелетиями истории, но и особым способом мировосприятия, и – самое главное – особым предназначением текста. В отличие от обычных текстов, сообщающих какую-либо информацию, библейский текст принадлежит к практически отсутствующей в современной культуре категории сакральных текстов. Библия есть Священное Писание – священное не в том смысле, что все описанные в нем события действительно являются историческими в современном смысле этого слова, но в том, что оно может оказывать воздействие на читающего, способно преображать человека, менять его способ бытия. Поэтому пытаться просто «перевести» библейский текст на понятный нам язык, приблизив их к современному восприятию, было бы неправомочным его упрощением, уплощением его колоссальной глубины.

Чтобы уяснить глубинный смысл следует интерпретировать используемые там выражения исходя из того широкого богословского контекста, в котором они употребляются, – из контекста всего Священного Писания. Шестоднев является частью Библии, весь текст которой представляет собою целый universum symbolicum, он пронизан множеством глубинных связей: каждое слово связано с другими словами, находящимися в различных местах Писания, так что ни единого из них нельзя изъять, не исказив при этом общего смысла. Если воспользоваться современной терминологией, можно сказать, что Библия представляет собою колоссальный гипертекст, своего рода ризому, лабиринт, хранящий тайну не где-то «в тайнике», но самой своей целостной структуре, и дарующий посвящение тому, кто сможет его «пройти», – точнее, тому, кто в не(е/го) «войдет» – как входят в герменевтический круг. Именно поэтому через участное внимание к тексту можно понять, – и пережить – богословский смысл библейских терминов, основываясь на контексте его их употребления.